Эпоха кончилась, когда ушел Юрий Галансков

19 июня этого года Юрию Галанскову исполнилось бы 60 лет.

Эта фраза звучит почти нелепо, потому что Галанскову не исполнилось 60 лет, точно так же, как не исполнилось ему 50, 40, 35. Он умер в 1972 году в лагерной больнице. Я не был знаком с Юрием Галансковым. Но однажды его видел. Это было году в шестьдесят восьмом или шестьдесят девятом. Я приехал на свидание к отцу в Мордовию, в лагерный поселок Озерный. Когда свидание заканчивалось, отец шепнул мне: «Выйдешь с вахты – пройди вдоль забора налево» (или направо – я уже не помню). Я так и сделал и десятка два метров шел вдоль невысокого дощатого забора, которому даже натянутая кое-как колючка не могла придать устрашающего и грозного вида. Из-за досок выглядывали крыши бараков. На одной из них сидели и покуривали несколько человек. Увидев меня, они встали и молча продефилировали вдоль края крыши, как манекенщицы на подиуме. Этот парад-алле устроил мой отец. Он хотел представить сыну своих лагерных друзей и заранее договорился, что в определенный час они будут на крыше барака.

Одним из этих особо опасных государственных преступников был Юрий Галансков. В Москве 1960-х гг. это имя было хорошо известно многим. Завсегдатаи самодеятельных поэтических чтений на площади Маяковского в 1958–1961 гг. дружно вспоминают, как Юра Галансков декламировал самую известную свою поэму – «Человеческий манифест». Обычно ему не удавалось дочитать ее до конца: появлялись дружинники, и начиналась потасовка. Вряд ли сам Галансков воспринимал свою декламацию как акт литературной жизни; скорее – как выступление оратора-подпольщика на маевке. Во всяком случае его слушатели понимали его именно так, судя по многочисленным воспоминаниям. В революционно-романтических декорациях площади Маяковского завязывались сюжеты, продолжение и кульминация которых разворачивались много лет спустя. Наверное, если бы тамошним мальчикам рассказали, как разойдутся их пути через десять–пятнадцать лет, они бы не поверили. С «Маяковки» начинается диссидентская биография Владимира Буковского. На «Маяковке» вместе зарабатывали свой первый срок будущий герой знаменитого процесса «самолетчиков», культовая фигура для отечественных сионистов, Эдуард Кузнецов и будущий лидер русских национал-диссидентов Владимир Осипов. Сам Галансков, по мнению одних, был тогда убежденным анархистом; другие считают, что им двигали чисто пацифистские идеи; третьи утверждают, что он проявлял интерес к социал-демократической теории. Позднее, на процессе, где его судили, его обвинили в связи с НТС – зарубежной организацией русских солидаристов. Но идейное и политическое размежевание еще не имело того значения, какое оно приобрело впоследствии. На крыше того барака, с которого я начал свой рассказ, вместе с Галансковым сидели и болтали ногами русские националисты Леонид Бородин и Вячеслав Платонов, борец за независимость Литвы Балис Гаяускас, марксист Валерий Ронкин, глубоко беспартийный подельник Галанскова Алик Гинзбург и баптист Борис Здоровец. Позднее энтээсовцы объявят Галанскова своим героем, национал-патриоты сделают из него свою икону, диссиденты демократического направления – свою. Что ж, все претенденты по-своему правы: Юрий Галансков был плоть от плоти той эпохи, когда вопрос «Како веруеши?» не разводил людей и не делал их врагами, а просто являлся предметом для длинных, интересных и содержательных дискуссий. По всем отзывам Юрий был очень хорошим, необыкновенно добрым и терпимым человеком. И когда эта эпоха кончилась, он ушел.

Впрочем, может быть, дело обстоит как раз наоборот. Эпоха кончилась, когда ушел Юрий Галансков.

Александр Даниэль