Верю в музей.

Сигурд Оттович Шмидт – историк, академик Российской академии образования, председатель Союза краеведов России.

Сигурд Оттович, хотелось бы задать вам простые вопросы. Нужно ли устраивать выставки или даже музеи на тему репрессий? Если нужно, то как это делать? На кого ориентироваться, на школьников или на людей, граждански зрелых, которым нужно как-то об этом напоминать?

– Очень трудно ответить. Одним из ощутимых позитивных изменений последних лет стало разнообразие подходов к явлениям и разные их объяснения.

Достижения нашей музейной жизни в советское время были велики. Государственный исторический музей, издавна бывший центром методической работы, в какой-то мере – благодаря умению и добросовестности своих сотрудников,– поддерживал высокий методический уровень экспозиций.

Но вплоть до конца 90-х годов была обязательная установка: цитаты, точный процент одних и тех же событий плюс (что чрезвычайно важно для восприятия) сокрытие конкретных фактов, потому что судьба многих людей, о которых можно сообщить что-то интересное, была связана с репрессиями.

История для детей должна быть очень конкретной. Она должна иметь связь с какими-то известными лицами и событиями. Одна из задач, на которую я хотел бы обратить внимание всех молодых людей: пока не поздно, старайтесь сохранить документы своих близких и, конечно же, документы, относящиеся к репрессиям, помочь сохранить интересное, остающееся после одиноких людей, помочь передать эти документы в государственные или общественные хранилища.

С другой стороны, меня чрезвычайно тревожит культурно неподготовленная самодеятельность. Из самых лучших побуждений могут многое испортить.

Я помню те времена, когда с гордостью приносили уцелевшие письма с фронта, даже – еще большая редкость – доставленные на фронт.

Получив письма, неопытные музейщики наклеивали их на стенд... Бумага, чернила, карандаш фронтовых времен клея не выдерживают. Или такой эпизод: из кармана спортивной одежды энтузиаст вытащил сложенный номер газеты «Искра». Понимаете, что остается на сгибах, если «Искра», которая вышла в начале века, сворачивается 16 раз. А побуждения были самые лучшие.

Очень важно еще вот что. В разговоре вы называли фамилию Шмырова, основателя Музея ГУЛАГа в Перми. Конечно, о нем надо писать, надо поддержать создателей музея. Но следует отметить и те властные структуры, спонсоров, которые помогают осуществить это доброе дело.

Подвижники на Руси не переведутся, но осуществить дорогостоящее мероприятие можно лишь с помощью властей. Пусть умное и доброе дело одних местных властей станет уроком властям в других регионах.

Я с детства приучен ходить в музеи. Тем более что мама была музейным работником, автором экспозиций больших выставок по истории.

Роль музеев невиданно возрастает в век телевидения и интернета.

Раньше прочитанная книга воспринималась как главный источник знания, теперь мы приучаемся к зрительному восприятию. Тем самым музей становится еще в большей мере источником знаний, воспитания общественных представлений. Необходимо, чтобы посетители музеев по истории нашей Родины узнавали там и о репрессиях.

Надо восстановить вычеркнутые ранее имена и события. Пожалуй, рядом с памятниками того времени, напоминающими о репрессиях и о репрессированных, следует выставлять и современные посвященные этому издания и изображения, чтобы воспитывать «чувство памяти».

Вероятно, стоит подумать и о подготовке наглядных пособий плакатного типа (с изображениями и текстами) о репрессиях советских лет, используя опыт подготовки подобных пособий о декабристах. Можно использовать классические произведения, литературу о жизни и творчестве писателей. Это особенно важно в школах тех районов, где нет музеев.

Конкурсы сочинений школьников на темы по истории ХХ века, своей семьи и, в том числе, конкурс, проводимый Обществом «Мемориал», показали, как велик интерес к судьбам репрессированных, как это важно при возрождении генеалогии. Конкурсы продемонстрировали, что учащиеся (и, конечно, их учителя, которых за это должно сердечно благодарить) умело используют при изучении этой тематики и сохранившиеся документы, и изобразительный материал, и устные рассказы. Такая работа становится школой формирования навыков научной деятельности историка.

Очень важно выявить данные и о репрессированных краеведах. А краеведы, краеведческие общества и основанные ими музеи стали первыми жертвами репрессий в зловещий год «великого перелома». Краеведы 20-х годов, объединяя местную интеллигенцию, приобщая к освоению культуры молодежь из малограмотных семей, собрали ценнейший материал для историка: памятники уходящего и современного быта в городе и деревне, записи изменений в словаре разговорной речи, дневниковые записи и анкеты различного содержания. Следует попытаться выявлять сведения о репрессированных в личных архивах краеведов (или сохраненных близкими им людьми) и архивах краеведческих объединений, издания которых оказались в спецхране или были уничтожены.

А в середине 1930-х годов пострадали уже те, кто был занят сбором материала и написанием истории заводов. Необходимо вернуть память и о репрессированной культуре, и – для полноты представления – о развитии знания в те годы, и о многообразии общественной жизни.

Хочется, чтобы воспитание неприятия мрачных явлений прошлого совмещалось с творческим приобщением к современному уровню научной и просветительской деятельности.