ПРИСТУПИТЕ К РЕПРЕССИРОВАНИЮ ЖЕН

Говоря о различных формах заложничества, применявшихся в нашей стране на протяжении XX века, невозможно не упомянуть о репрессиях против так называемых ЧСИРов (членов семьи изменников Родины). Родственники репрессированных также подлежали репрессиям. О проблеме ЧСИРов мы регулярно говорим в газете "30 октября", а также планируем посвятить один из ближайших выпусков Информационного бюллетеня "Мемориал".

В этом номере "Мемориала" мы публикуем ряд документов, составлявших своего рода "юридическую базу" репрессий против ЧСИРов. Мы не утверждаем, что желание властей заполучить потенциальных заложников является единственной причиной преследований родственников репрессированных.

Одним из побудительных мотивов для арестов и высылки членов семьи репрессированных могло стать желание властей нейтрализовать потенциальных мстителей (чего стоят хотя бы многократные упоминания о "социально опасных детях" в тексте приказа № 00486 от 15 августа 1937 г.). К тому же массовость и жесткие временные рамки этой акции ("С получением настоящего приказа приступите к репрессированию жен изменников Родины <...> начиная с 1 августа 1936 года" <...> "Операцию по репрессированию жен <...> закончить к 25 октября с.г.") ограничивали возможность использования репрессированных родственников в качестве заложников; заложничество требует более индивидуальной работы.

Пожалуй, к "классическому" заложничеству можно отнести только документы об аресте семей перебежчиков, дезертиров и т.д. Это было мощное средство воздействия на тех, кто оказывался вне досягаемости властей. (Об аналогичной практике в современных постсоветских государствах см. материал В.Пономарева "Практика заложничества санкционирована главой государства" во втором томе этого выпуска на с. 104, см. также выдержки из статьи Троцкого "Революция и Институт заложничества" на с. 18).

Но связь репрессий против родственников других "изменников Родины" с институтом заложничества также не стоит игнорировать. Заложничество повсеместно использовалось сталинским руководством, в том числе и для обеспечения лояльности представителей самой власти, не будем забывать, что, например, жены Молотова и Кагановича находились в заключении (о заложниках-представителях власти см. также заметку "Заложничество в Японии в эпоху Эдо" на с.12, материалы рубрики "Гражданская война и заложничество" на с. 16-40, а также статьи А.Гогуна на с. 57 и интервью В.Пономарева на с.104). Заложничество может быть и средством воздействия на самих заключенных, на тех, кому уже нечего терять.

Заложничество может быть средством воздействия на тех, кого другим мерами сломить не удавалось. Некоторые параграфы публикуемых документов вызывают размышления не только о прошлом нашей страны, но и о ее настоящем; голоса тех, кто призывает карать людей за грехи их родственников, набирают силу (например, генерал Шаманов в многочисленных интервью говорит, что не делает различий между боевиками и их женами), см. также материалы дайджеста СМИ "Взгляд противной стороны" на с.102). Многочисленные параграфы указа наркома внутренних дел, стимулирующие жен доносить на своих мужей, также, увы, напоминают события недавних дней (см. статью В.Пономарева "Подоплека одной провокации" на с. 108).

Увеличенное изображение
Лица узниц ГУЛАГа. Фото из книги: "Узницы "Алжира"". М., Звенья, 2003.

Из "круглого стола"
Стенограмму "круглого стола" см. на с. 81

Ковалев: Государство практиковало форму давления, основанную на психологии заложничества. В сталинское время в законе уже было четко прописано, что подвергаются ссылке и контролю родственники изменников Родины. Это не прямая форма заложничества, но некоторая репрессалия по родственным отношениям. Сбежал за границу – значит, у твоих близких будут неприятности. В прямом виде эти лица не заложники. Но на самом деле каждый человек, принимающий решение о некотором своем поступке, понимает, что с этого момента с его родными будут обращаться так, как если бы они содержались в неволе как заложники. Я считаю, что психологически это, конечно, заложничество. Очень удобная для власти форма заложничества. Люди продолжают жить на воле, но будут отвечать, если кто-то из близких "оступится".

Информационный бюллетень "Мемориал": Чуковская вспоминала: мы уже знали, что такой-то приговор для мужа означает лагерь для жены, поэтому она скрывается. Были нормативные акты, в которых указывалось, кого считать членами семей изменников Родины, какие репрессии к ним надо применять. Брали детей в специальные лагеря. Кстати, было особое постановление по поводу семей тех, кто перешел на сторону немцев. Если в семье, например, был герой войны или партизан, то в этом случае семья перебежчика не подлежала аресту и ссылке.

Черкасов: Если родственники одного процента населения объявлены изменниками Родины, то остальные 99 процентов чувствуют себя заложниками в прямом смысле. Это коллективная и обусловленная ответственность. И в этом смысле успех террора – заставить верить в то, что посадили больше, чем на самом деле. Если считается, что посадили каждого восьмого или десятого, хотя в реальности, может, каждого сотого, то это уже успех. В 40–50-е каждый год вдвое уменьшалось количество посаженных по 58-й статье. А в сознании у лагерников и у нелагерников это – пик террора. Вот рассуждение: "В бараке висят правила внутреннего распорядка с указанием тиража, я умножаю, значит, сидит столько-то народа". И этого человека до сих пор невозможно разубедить, что сидело не двадцать пять миллионов, а два с половиной. Вот результат террора. Люди считают ситуацию более опасной, террор более масштабным, чем он есть на самом деле. И общество управляемо таким образом. Еще пример. Спецчасти МГБ, занимавшиеся борьбой с "лесными братьями" в 40-х – начале 50-х в Литве, не убирали тела расстрелянных с улиц...

Ковалев: Более того, их даже клали на людные места. А наблюдатель должен быть отмечать: кто заплачет, кто перекрестится, и к этим людям принимались соответствующие меры. Это не заложничество, но психологически близко, того же нравственного уровня. С заложничеством роднит то, что ни в чем не обвиненные и не подозреваемые люди оказывались ответственными за поступки третьих лиц.

Н.Я.Мандельштам
Воспоминания

Увеличенное изображение
Удостоверение Анны Ахматовой и фотография Л.Н.Гумилева. Фото из книги: Аманда Хейт. "Анна Ахматова. Поэтическое странствие. Дневники, воспоминания, письма". М., 1991.

Все мы отличаемся поразительной выдержкой. Мы умели прийти на службу после ночного обыска и ареста близких и там улыбаться, как всегда. Улыбаться нам полагалось. Нами руководил инстинкт самосохранения, страх за своих и особый кодекс советских приличий.

При втором аресте сына Анна Андреевна нарушила этот кодекс: она взвыла в присутствии тех, кто пришел за Левой. Вообще же она держалась хорошо и даже заслужила одобрение Суркова: "Анна Андреевна так поразительно держала себя эти годы"... А попробуй держи себя иначе, когда там у тебя заложник. Случайность ли, что почти никто из нас не нарушал правил советского приличия? А вот О.М.[Осип Мандельштам – прим. ред.] их не соблюдал совершенно. У него не было никакой выдержки. Он шутил, кричал, ломился в закрытые двери, ярился и не переставал удивляться тому, что происходит <...>

Л. Чуковская
Софья Петровна

Кипарисова, в пальто и с палкой в руках, сидела посреди комнаты на сундуке. В комнате было совершенно пусто. <...> Софья Петровна опустилась на сундук рядом со старухой.

– Меня высылают, – сказала Кипарисова, не удивляясь появлению Софьи Петровны и не здороваясь с ней. – Завтра утром еду. Все до нитки продала и завтра еду. Мужа уже выслали. На 15 лет. Видите, я уже уложилась. Кровати нет, спать не на чем, просижу ночь на сундуке.

Софья Петровна протянула ей Колино письмо. Кипарисова читала долго. Потом сложила письмо и запихала его в карман пальто Софьи Петровны.

– Пойдемте в ванную, тут телефон, – шепотом сказала она. <...> Они вставили в телефон такую особую пластинку, и теперь ни о чем нельзя разговаривать – каждое слово на станции слышно. Кипарисова провела Софью Петровну в ванную, накинула на дверь крючок и села на край ванны. Софья Петровна села рядом с ней.

– Вы уже написали заявление?

– Нет.

– И не пишите! – зашептала Кипарисова, приближая к лицу Софьи Петровны свои огромные глаза, обведенные желтым. – Не пишите, ради вашего сына. За такое заявление по головке не погладят. Ни вас, ни его. Да разве можно писать, что следователь бил? Такого даже думать нельзя, а не только писать. Вас позабыли выслать, а если вы напишете заявление – вспомнят. И сына тоже упекут подальше... А через кого прислано это письмо? А свидетели где?.. А как доказать?.. – Она безумными глазами обвела ванную. – Нет уж, ради бога, ничего не пишите.

Фазиль Искандер
Пиры Валтасара

– Товарищ Сталин, что делать с этим Цулукидзе,– спросил Берия, внимательно прислушивавшийся к словам Сталина. <...> Дело в том, что этот старый большевик, еще ленинской гвардии, хотя давно уже был отстранен от всяких практических дел, продолжал язвить и ворчать по всякому поводу. В свое время это он бросил подхваченную грузинскими коммунистами реплику, что Берия с маузером в руке рвется к партийному руководству Закавказья. ("А что, сволочи, с Эрфуртской программой я должен был рваться к руководству? <...> )

Другого человека за такие слова (теперь, когда уже прорвался к руководству) он давно бы подвесил за язык, но этого тронуть опасался. <...> Многих старых большевиков Сталин сам уничтожал, но некоторых почему-то придерживал и награждал орденами.

– А что он сделал? – спросил Сталин и в упор посмотрел на Берию.

– Болтает лишнее, выжил из ума, – сказал Берия, стараясь догадаться, что думает Сталин по этому поводу, раньше, чем он выскажется.

– Лаврентий,– сказал Сталин, мрачнея, потому что он не находил сейчас нужного решения,– я приехал использовать законный отпуск, почему ты мне задаешь такие вопросы?

– Нет, товарищ Сталин, я просто посоветоваться хотел, – быстро ответил Берия, стараясь обогнать помрачнение Сталина. <...> Хорошо, что не ликвидировал, с радостным испугом мелькнуло у него в голове.

– Болтунов Ленин тоже ненавидел, – сказал Сталин задумчиво.<...>

– А что делать? – спросил Берия, окончательно сбитый с толку.

– У него, по-моему, был брат,– сказал Сталин, – интересно, где он сейчас?

– Жив, товарищ Сталин, – сказал Берия, покрываясь холодным потом, – работает в Батуме директором лимонадного завода.

Сталин задумался. Берия покрылся холодным потом, потому что раньше не знал о существовании брата Цулукидзе и только в прошлом году, собирая материал против видного в прошлом большевика, узнал о его брате. Материалы о брате, запрошенные из Батума, ничего полезного в себе не заключали, он даже ни разу не проворовался на своем лимонадном заводе. Но то, что он знал о его существовании, знал, что он делает и как он живет, сейчас работало на него. Сталин это любил.

– Как работает? – спросил Сталин строго.

– Хорошо, – сказал Берия твердо, показывая, что свою неприязнь к болтуну никак не распространяет на его родственников, а знание деловых качеств директора лимонадного завода – простое следствие знания кадров. <...>

– Пусть этот болтун, – ткнул Сталин трубкой в невидимого болтуна, – всю жизнь жалеет, что загубил брата.

– Гениально! – воскликнул Берия.

– У вас на Кавказе еще слишком сильны родственные связи, – объяснил Сталин ход своей мысли, – пусть другим болтунам послужит уроком диалектика наказания.

О ДОПОЛНЕНИИ ПОЛОЖЕНИЯ О ПРЕСТУПЛЕНИЯХ ГОСУДАРСТВЕННЫХ (КОНТРРЕВОЛЮЦИОННЫХ И ОСОБО ДЛЯ СОЮЗА ССР ОПАСНЫХ ПРЕСТУПЛЕНИЯХ ПРОТИВ ПОРЯДКА УПРАВЛЕНИЯ) СТАТЬЯМИ ОБ ИЗМЕНЕ РОДИНЕ
Постановление ЦИК СССР 8 июня 1934 г. (Извлечение)

13. В случае побега или перелета за границу военнослужащего совершеннолетние члены его семьи, если они чем-либо способствовали готовящейся или совершенной измене или хотя бы знали о ней, но не довели об этом до сведения властей, караются лишением свободы на срок от 5 до 10 лет с конфискацией всего имущества. Остальные совершеннолетние члены семьи изменника, совместно с ним проживавшие или находившиеся на его иждивении к моменту совершения преступления, подлежат лишению избирательных прав и ссылке в отдаленные районы Сибири на 5 лет.

ОПЕРАТИВНЫЙ ПРИКАЗ НАРОДНОГО КОМИССАРА ВНУТРЕННИХ ДЕЛ № 00486 15 августа 1937 г.

С получением настоящего приказа приступите репрессированию жен изменников Родины, членов троцкистских шпионско-диверсионных организаций осужденных Военной коллегией и военными трибуналами по первой и второй категориям, начиная с 1 августа 1936 года. <...>

Подготовка операции:

  1. В отношении каждой намеченной к репрессированию семьи производится тщательная ее проверка, дополнительные установочные данные, компрометирующие материалы.

    На основании собранных материалов составляются:

    1. подробная общая справка на семью с указанием: фамилии, имени и отчества осужденного главы семьи, за какие преступления, когда, кем и какому наказанию подвергнут; именной список состава семьи (включая и всех лиц, состоявших на иждивении осужденного и вместе с ним проживавших), подробных установочных данных на каждого члена семьи; компрометирующих материалов на жену осужденного; характеристики в отношении степени социальной опасности детей старше 15-летнего возраста; данных о наличии в семье престарелых и нуждающихся в уходе родителей, наличии детей, по своему физическому состоянию требующих ухода;

    2. отдельная краткая справка на социально опасных и способных к антисоветским действиям детей старше 15-летнего возраста;

    3. именные списки детей до 15 лет отдельно дошкольного и школьного возраста.

  2. Справки рассматриваются соответственно наркомами внутренних дел республик и начальниками Управлений НКВД краев и областей. Последние:
    1. дают санкцию на арест и обыск жен изменников Родины;

    2. определяют мероприятия в отношении родители и других родственников, состоявших на иждивении осужденного и совместно с ним проживающих.

      Производство арестов и обысков

  3. Намеченные к репрессированию арестовываются. Арест оформляется ордером.

  4. Аресту подлежат жены, состоявшие в юридическом или фактическом браке с осужденным в момент его ареста. Аресту подлежат <...> жены, хотя и состоявшие с осужденным, к моменту его ареста, в разводе, но:

    1. причастные к контрреволюционной деятельности осужденного;

    2. укрывавшие осужденного;

    3. знавшие о контрреволюционной деятельности осужденного, но не сообщившие об этом соответствующим органам власти.

  5. Аресту не подлежат:
    1. беременные; жены осужденных, имеющие грудных детей, тяжело или заразно больные; имеющие преклонный возраст. В отношении таких лиц временно ограничиваться отобранием подписки о невыезде с установлением тщательного наблюдения за семьей;

    2. Жены осужденных, разоблачившие своих мужей и сообщившие о них органам власти сведения, послужившие основанием к разработке и аресту мужей.

  6. Одновременно с арестом производится тщательный обыск. При обыске изымаются: оружие, патроны, взрывчатые и химические вещества, военное снаряжение, множительные приборы (копирографы, стеклографы, пишущие машинки и т.п.), контрреволюционная литература, переписка, иностранная валюта, драгоценные металлы в слитках, монетах и изделиях, личные документы и денежные документы.

  7. Все имущество, лично принадлежащее арестованным (за исключением необходимых: белья, верхнего и нижнего платья, обуви и постельных принадлежностей, которые арестованные берут с собой), конфискуется. Квартиры арестованных опечатываются. В случаях, когда совместно с арестуемыми проживают их совершеннолетние дети, родители и другие родственники, то им помимо их личных вещей оставляется в пользование необходимые: жилая площадь, мебель и домашняя утварь арестуемых.

  8. После производства обыска арестованные жены осужденных конвоируются в тюрьму. Одновременно порядком, указанным ниже, вывозятся и дети.

    Порядок оформления дел

  9. На каждую арестованную и на каждого социально опасного ребенка старше 15-летнего возраста заводится следственное дело. <...>

    Рассмотрение дел и меры наказания

  10. Особое совещание рассматривает дела на жен осужденных изменников Родины и тех их детей старше 15-летнего возраста, которые являются социально опасными и способными к совершению антисоветских действий.

  11. Жены осужденных изменников Родины подлежат заключению в лагеря на сроки, в зависимости от степени социальной опасности, не менее как 5–8 лет.

  12. Социально опасные дети осужденных, в зависимости от их возраста, степени опасности и возможностей исправления, подлежат заключению в лагеря или исправительно-трудовые колонии НКВД или водворению в детские дома особого режима Наркомпросов в республик. <...>

    Порядок приведения приговоров в исполнение

  13. Осужденных Особым совещанием жен изменников Родины направляют для отбытия наказания в специальное отделение Темниковского исправительно-трудового лагеря. <...>

  14. Осужденные жены изменников Родины, не подвергнутые аресту в силу болезни и наличия на руках больных детей, по выздоровлению арестовываются и направляются в лагерь. Жены изменников Родины, имеющие грудных детей, после вынесения приговора немедленно подвергаются аресту и без завоза в тюрьму направляются непосредственно в лагерь. Так же поступать и с осужденными женами, имеющими преклонный возраст.

  15. Осужденные социально опасные дети направляются в лагеря, исправительно-трудовые колонии НКВД или в дома особого режима Наркомпросов республик по персональным нарядам ГУЛАГа НКВД – для первой и второй группы и АХУ НКВД СССР – для третьей группы.

    Размещение детей осужденных

  16. Всех оставшихся после осуждения детей-сирот размещать:
    1. детей в возрасте от 1–1,5 лет и до трех полных лет – в детских домах и яслях Наркомздравов республик в пунктах жительства осужденных;

    2. детей в возрасте от 3 полных лет и до 15 лет. – в детских домах Наркомпросов других республик краев и областей (согласно установленной дислокации) и вне Москвы, Ленинграда, Киева, Тбилиси, Минска, приморских и пограничных городов.

  17. В отношении детей старше 15 лет вопрос решать индивидуально.

    В зависимости от возраста, возможностей самостоятельного существования собственным трудом или возможностей проживания на иждивении родственников такие дети могут быть:

    1. направлены в детские дома Наркомпросов республик <...>;

    2. направлены в другие республики, края и области <...> для трудового устройства или <...> на учебу.

  18. Грудные дети направляются вместе с их осужденными матерями в лагеря, откуда по достижении возраста 1–1,5 лет передаются в детские дома и ясли Наркомздравов республик.

  19. Дети в возрасте от 3 до 15 лет принимаются на государственное обеспечение.

  20. В том случае, если оставшихся сирот пожелают взять другие родственники (не репрессируемые) на свое полное иждивение, – этому не препятствовать.

    Подготовка к приему и распределению детей

  21. В каждом городе, в котором производится операция, специально оборудуются:

    1. приемно-распределительные пункты, в которые будут доставляться дети тотчас же после ареста их матерей и откуда дети будут направляться затем по детским домам;

    2. специально организуются и оборудуются помещения, в которых будут содержаться до решения Особого совещания НКВД социально опасные дети. Для указанных выше детей используются, там, где они имеются, детские приемники отделов трудовых колоний НКВД.

  22. Начальники органов НКВД пунктов, где расположены детские дома Наркомпросов, предназначенные для приема детей осужденных, совместно с заведующими или представителями ОБЛОНО производят проверку персонала домов и лиц, политически неустойчивых, антисоветски настроенных и разложившихся – увольняют. Взамен уволенных персонал домов доукомплектовывается проверенным, политически надежным составом, могущим вести учебно-воспитательную работу с прибывающими к ним детьми.

  23. Начальники органов НКВД определяют, в каких детских домах и яслях Наркомздравов можно разместить детей до 3-летнего возраста, и обеспечивают немедленный и безотказный прием этих детей.

  24. Наркомы внутренних дел республик и начальники управлений НКВД краев и областей сообщают по телеграфу лично заместителю начальника АХУ НКВД СССР тов. Шнеерсону именные списки детей, матери которых подвергаются аресту. В списках должны быть указаны: фамилия, имя, отчество, год рождения ребенка, в каком классе учится. В списках дети перечисляются по группам, комплектуемым с таким расчетом, чтобы в один и тот же дом не попали дети, связанные между собой родством или знакомством.

  25. Распределение детей по детским домам производит заместитель начальника АХУ НКВД СССР. Он телеграфом сообщает наркомам республиканских НКВД и начальникам управлений НКВД краев и областей, каких детей и в какой дом направить. <...>

  26. При производстве ареста жен осужденных дети у них изымаются и вместе с их личными документами (свидетельства о рождении, ученические документы), в сопровождении специально наряженных в состав группы, производящей арест, сотрудника или сотрудницы НКВД отвозятся:

    1. дети до 3-летнего возраста – в детские дома и ясли Наркомздравов;

    2. дети от 3 до 15-летнего возраста – в приемно-распределительные пункты;

    3. социально опасные дети старше 15-летнего возраста – в специально предназначенные для них помещения.

    Порядок отправки детей в детские дома

  27. Детей на приемно-распределительном пункте принимает заведующий пунктом или начальник детского приемника ОТК НКВД и специально выделенный оперработник (работниц

  28. УГБ. Каждый принятый ребенок записывается в специальную книгу, а документы его запечатываются в отдельный конверт.

    Затем дети группируются по местам назначения и в сопровождении специально подобранных работников отправляются группами по детским домам Наркомпросов, где сдаются вместе с их документами заведующему домом под личную его расписку.

  29. Дети до 3-летнего возраста сдаются лично заведующим детскими домами или яслями Наркомздравов под их личную расписку. Вместе с ребенком сдается и его свидетельство о рождении.

    Учет детей осужденных

  30. Дети осужденных, размещенные в детских домах и яслях Наркомпросов и Наркомздравов республик, учитываются АХУ НКВД СССР. Дети старше 15-летнего возраста и осужденные социально опасные дети учитываются 8-м отделом ГУГБ НКВД СССР.

    Наблюдение за детьми осужденных

  31. Наблюдение за политическими настроениями детей осужденных, за их учебой и воспитательной жизнью возлагаю на наркомов внутренних дел республик, начальников Управлений НКВД краев и областей.

    Отчетность

  32. О ходе операции доносить мне 3-дневными сводками по телеграфу. О всех эксцессах и чрезвычайных происшествиях – немедленно.

  33. Операцию по репрессированию жен уже осужденных изменников Родины закончить к 25 октября с.г.

  34. Впредь всех жен изобличенных изменников Родины, правотроцкистских шпионов арестовывать одновременно с мужьями, руководствуясь порядком, устанавливаемым настоящим приказом.